Школа при Институте Богословия и Философии

296-63-17
Санкт-Петербург
ул. Антоновская 16/6
в здании СОШ 531

mail@philoscola.ru

Лиза Сочивко

Денис Звягин

статья

Сергей Исаевич Левин

статья

Сергей Исаевич Левин

интервью 1998 г.

Сергей Исаевич Левин

интервью 1996 г.

Владимир Юрьевич Пореш

статья

Юлия Терехова

статья

Лиза Сочивко

статья

Ян Зарецкий

статья

Виктор Боголюбов

статья

Вика Брятова

статья

Павел Длугач

статья

Наталья Боголюбова

статья

Руфина Муравьёва

статья

Александр Дашевский

анкета

Денис Звягин

анкета

Марина Пономарева

анкета

Наталья Редкова

анкета

Евгения Синепол

анкета

Никита Артемов

Здания школы (статья)

Статья Лизы

Сложно писать о нашей школе — если писать «в общем», то почему-то получается очень сентиментально и малоосмысленно. Но чтобы все-таки что-то сказать, я попробую пойти от противного: самая любимая фраза про нашу школу, которая, я помню, повторялась в разных вариантах на чаепитии после девятого класса, звучала примерно так: «Раньше меня не понимали, а здесь понимают, там была просто тюрьма, а здесь «торжество демократии». Мне кажется, это не совсем правда, потому что наша школа — это не собрание детских психологов, которые придумывают песенки и программы «обучись играя» и стараются учесть все особенности ребенка — например, лень ему или нет и хорошо ли ему сидится на этом стуле. Я думаю, наши учителя могут большему научить именно потому, что «учитель в школе» — не главное их определение, потому, что основная часть их жизни состоит в том, чтобы заниматься своим предметом (или, может быть, можно сказать «своим делом»), а потом уже говорить об этом с нами. Например, я сейчас еще вспоминаю лекции Юрия Алексеевича о Юрии Звенигородском, Василии Втором и Василии Косом, и еще — о Петре Первом и Северной войне; для меня они были самыми интересными, мне кажется, потому, что это было интересно самому Юрию Алексеевичу. А вопрос о древнерусских князьях (от Олега до Владимира Святого) я ответила на экзамене в университете, даже не повторяя дома. Не потому, что я так хорошо все запоминаю, а потому, что действительно было так интересно, что не нужно было особенно заучивать. Все три года моим самым любимым предметом была литература. В моей старой школе довольно часто можно было догадаться, что скажет преподаватель и, обычно, что нужно ему ответить, и все это иногда примерно сводилось к «мораль сей басни такова». Возможно, мне попадались плохие преподаватели, но первое, что я заметила в Елене Александровне, это то, что на ее уроках не было того морализаторско-сентиментального, что было во всех моих преподавателях в старой школе. Елена Александровна всегда ищет слова, чтобы действительно точно выразить смысл, а не отсылать к существующему мнению или существующей формуле (по поводу литературы есть очень много формул, совсем явных, как (цитата) «эти строки проникают в наше сердце» или не таких заметных, когда, например в «Горе от ума» по программе обсуждают только «пошлый свет», который «притесняет гения» или «Софью, которая не смогла оценить Чацкого»).

Историю Искусств у нас вел Михаил Константинович Иванов. В начале девятого класса я относилась к его урокам не очень серьезно, даже иногда было скучно, главным образом потому, что я тогда только пришла в школу и по-школьнически даже не вникала — просто выключали свет, показывали слайды, на улице была осень, и хотелось спать. Потом, скоро, мне стало интересно только потому, что Михаил Константинович очень живо обо всем рассказывает — меня тогда скорей увлекла его заинтересованность, чем искусство, и я стала слушать внимательней сначала специально, а потом, скоро, действительно начала понимать, и тогда стало интересно. Михаил Константинович — один из немногих (по крайней мере, из тех, кого я встречала, включая экскурсоводов), кто может настолько полно и осмысленно говорить об искусстве. Михаил Константинович не рассказывал нам историю картины или «посмотрите, здесь изображена девушка, стоящая на раковине, с длинными волосами», а объяснял, например, почему в архаике Кора только делает шаг вперед и все равно остается статичной, а в эллинизме Лаокоон даже в утрированном движении, или почему в эллинизме появляются одновременно «Галл, убивший свою жену» и «Младенец с уткой».

Культурология у нас всегда считалась «наукой из наук» — во-первых, потому, что все очень уважали и боялись нашего преподавателя Петра Александровича Сапронова и о культурологи говорили «только стоя» даже на обеде, когда ни он, ни кто-то другой не могли нас слышать. А во-вторых, я помню, что культурология сразу, с самого начала, была для нас серьезной и ценной, что я действительно очень расстраивалась, когда у нас по какой-то причине отменяли пару. И уважение к культурологии, как к науке из наук, на самом деле остается у меня до сих пор. Сейчас, в университете, я поняла, что совсем не так изучала бы средневековую и античную литературу без культурологии — «Илиада», «Божественная комедия» или «Песнь о Роланде» не существуют без своего времени. «Илиаду» и «Одиссею» трудно прочитать, если искать в них психологию романа 19 века или даже сюжет позднего греческого романа. Вот то, что я могу сказать о школе. Мой рассказ, наверное, получился сумбурным и я многого не сказала, но это было действительно сложно.

FIN

Специально для сайта, редакция предложила всем, кто взаимодействовал или взаимодействует со школой, поделиться своими впечатлениями. В качестве одной из возможных форм преподавателям, ученикам и выпускникам был поставлен ряд вопросов, в ответе на которые можно раскрыть свою позицию.

296-63-17
Санкт-Петербург
ул. Антоновская 16/6
в здании СОШ 531
mail@philoscola.ru